В пятницу, 15 мая, исполнится 135 лет со дня рождения одного из самых загадочных писателей, сотрудника «Гудка» Михаила Булгакова. Неизвестные факты и любопытные трактовки его биографии и творчества «Гудок» обнаружил в книге Алексея Варламова, вышедшей к серии ЖЗЛ в 2008 году и переизданной как минимум четыре раза.
Алексей Варламов,
ректор Литературного института
им. А.М. Горького, доктор
филологических наук
«КУЛЬТ ОДИНОЧЕСТВА, САМОСТИ, НЕЗАВИСИМОСТИ»
– Михаил Булгаков, как и любой большой писатель, в ряду русских прозаиков стоит особняком. Как бы вы характеризовали его особость?
– Я думаю, это прежде всего очень сильно развитый индивидуализм и чувство собственного достоинства. Непринятие никаких литературных группировок, партий. Он всегда стремился держаться особняком. Стратегия творческой независимости, творческой свободы, свободы от политической конъюнктуры, от эстетической конъюнктуры. У него была очень большая сосредоточенность на самом себе.
Это свойственно не всем писателям – есть такие, кто ощущает себя частью какого-то коллектива, пространства, какой-то партии, какого-то движения, направления. Для того времени это было особенно типично, когда все так или иначе к чему-то примыкали. А Булгаков никогда ни к чему не примыкал, был сам по себе. Культ одиночества, самости, независимости – это, мне кажется, главная его черта.
«ГУДОК» ПРИБЛИЗИЛ ЕГО К СОВРЕМЕННОЙ ПОВЕСТКЕ»
– В первые свои московские годы (с 1922 по 1926 год) Булгаков работал в «Гудке». Сначала как обработчик писем железнодорожников, потом как остроумный фельетонист. Как работа в «Гудке» повлияла на творчество Булгакова?
– Она, конечно, не могла не повлиять в профессиональном отношении. Это работа заставляла его хорошо ориентироваться в современной ему жизни. Хотя он и не любил советскую действительность, и вся новая культура, новая идеология его раздражали, но, по крайней мере, он точно знал, что его раздражает, а что отталкивает. Он был в теме, в контексте. «Гудок» приблизил его к современной повестке, что для писателя очень важно. Потом, мне кажется, для Булгакова это была возможность познакомиться с литературной средой. Он никогда не пытался мимикрировать, не пытался приспосабливаться, не пытался быть в «Гудке» своим.
В гудковской команде возлагали на революцию, на советскую власть большие надежды, а у Булгакова ничего этого не было.
Тем не менее для него это была возможность зарабатывать деньги, приобрести статус и выиграть время для того, чтобы написать свой первый роман «Белая гвардия». И хотя это абсолютно разные сферы его жизни и его творчества, они вольно или невольно находятся в каком-то сопряжении.
– В «Гудке» работали талантливые писатели, неординарные личности, судьбы которых сложились драматично. Юрий Олеша, например. Валентин Катаев, Евгений Петров. Нашли ли отношения Булгакова с коллегами из «Гудка» отражение в его произведениях и произведениях гудковцев?
– Нашли, конечно. Во-первых, они нашли отражение в произведениях самого Катаева. Валентин Петрович уже на склоне лет написал блистательную повесть «Алмазный мой венец», автобиографическую, в которой много выдумано и много мистификаций. В этой повести Булгаков является одним из главных героев. Насколько Катаев точно воспроизвёл ту обстановку, что он там присочинил, придумал, это вопрос долгий и сложный, но в любом случае Булгаков стал частью гудковского мифа, это важно.
Что касается самого Булгакова, то он описал эту часть своей жизни в «Театральном романе», где «Гудок», правда, называется «Вестник пароходства»: транспорт там и там. И как раз из «Театрального романа» очень хорошо видно, что никакого удовольствия от работы в газете, по крайней мере, главный герой этого незаконченного произведения не получает. И занимается этим вынужденно, только ради заработка. Хотя я думаю, что в действительности картина, конечно, была более сложной. Знакомство с Катаевым и Олешей, талант которого он чувствовал и ценил, так или иначе на Булгакова повлияло.
Михаил Афанасьевич был человеком политически консервативным, так скажем. Но к каким-то эстетическим, стилистическим, экспериментальным установкам литературы 20-х годов, свойственным Катаеву и особенно Олеше, я думаю, он приглядывался. Поэтому можно сказать, что работа в «Гудке» всё-таки его обогатила. Она подарила ему важный жизненный, писательский опыт, который виден в романе «Мастер и Маргарита» – в главах, посвящённых современности. Там много сатиры, хлёстких образов, фельетонных. И вот этот опыт сатирического письма, сатирического пера идёт от «Гудка».
– В своём подкасте о писателе «Чем Булгаков заплатил за успех?» вы говорили о его попытке дистанцироваться от своего рода так называемых колокольных дворян, людей религиозных. Как это стремление отразилось на его личности и отозвалось в творчестве?
– Предки Булгакова действительно были священниками и по отцовской, и по материнской линии. Его отец Афанасий Иванович был профессором духовной академии. Михаил отошёл от них мировоззренчески, но не лично. Он оказался первым, кто поменял традицию рода и поступил на медицинский факультет Киевского университета. Это был его выбор, это было его решение. Но в любом случае для Булгакова религиозные вопросы всегда были очень важны. Не случайно в середине 30-х годов он обращается к роману «Мастер и Маргарита», который весь наполнен поиском веры.
– Как известно, отношения Булгакова с советской властью были довольно сложными. Это чувствуется в романе «Белая гвардия». А после выхода первой части «Записок на манжетах» в журнале «Коммунист» вышла разгромная статья о писателе «Волк в овечьей шкуре».
– Консерватизм Булгакова носил скорее характер вкусовой, я бы сказал. Он вообще был по своей натуре такой человек, который любил порядок во всём. И ему нравилась налаженная жизнь. И жизнь дореволюционная казалась ему налаженной. Потом пришла смута, всё это разломалось. Это он переживал очень тяжело. И мечтал о том, чтобы опять наступил какой-то порядок. А что касается советской власти, то Булгаков предложил ей нечто вроде политики признания взаимного суверенитета: я не лезу в ваши дела, вы не лезьте в мои.
– После запрета постановки его пьес, изъятия книг и отсутствия работы в марте 1930 года Булгаков предпринял очередную попытку получить разрешение на выезд из страны. Он написал письмо правительству и Сталину. Сталин позвонил писателю – в Страстную пятницу и на следующий день после похорон Маяковского. Как вы относитесь к такому повороту событий?
– Разговор со Сталиным сыграл очень важную роль в его судьбе, но это не значит, что Сталин специально ждал Страстную пятницу, чтобы позвонить Булгакову, а Булгаков весь день думал, что именно в этот день что-то должно произойти. Но в плане мистическом, а для Булгакова мистический план всё-таки был важен, и не случайно он же говорил в письме Сталину, что «я писатель мистический», это имело значение. И для Булгакова религиозная традиция была важна, и для Сталина религиозная традиция была важна. И тот факт, что этот разговор многое определил в судьбе Булгакова, целое будущее десятилетие, тот факт, что этот разговор случился именно в Страстную пятницу, с точки зрения Судьбы с большой буквы, он, конечно, важен. А если говорить про роман «Мастер и Маргарита», то поскольку основное действие этого романа происходит именно в Страстную пятницу, то здесь тоже можно увидеть какую-то связь, какую-то параллель, скорее символическую.
Булгаков был человеком творческим. Творческие люди отличаются от обычных людей тем, что они состоят из таких плохо стыкующихся начал, на этих трудных стыках и рождается литература.
Беседовал Никита Бондарович
Читать следующий материал