Южный вектор Центральной Азии:

Цена закрытых границ

Нынешняя эскалация накладывается на масштабный торговый кризис. Пять основных афгано-пакистанских погранпереходов закрыты с октября 2025 года, более четырех месяцев. Это самое длительное закрытие границы за последние десятилетия. Торговля между двумя странами полностью остановлена, а вместе с ней парализован ключевой транзитный маршрут, выходящий на Центральную Азию.

Масштаб последствий выходит далеко за рамки двусторонних отношений. По данным NPR, контейнеры с грузами из Китая, Малайзии и Вьетнама, предназначенные для Афганистана, застряли в порту Карачи. Экспорт Афганистана в Пакистан упал на $300 млн за год. Предприниматели в Пешаваре несут убытки в сотни тысяч долларов от испорченных запасов и фактически прекратили выплату зарплат. Талибан, в свою очередь, ввел запрет на импорт пакистанских фармпрепаратов, притом что Афганистан зависит от Пакистана в обеспечении более 60% лекарств.

Для стран Центральной Азии это означает, что транзитные соглашения, подписанные в начале февраля, на данный момент не имеют физического коридора для реализации. Терминалы в порту Карачи, льготный доступ к портам, преференциальные торговые режимы существуют на бумаге, но груз из Ташкента или Астаны не может пройти через территорию, где идут бои и закрыты погранпереходы.

Два коридора под огнем

Узбекистан рассматривает железнодорожный проект Термез — Мазари-Шариф — Кабул — Пешавар, известный как «Кабульский коридор», в качестве приоритета своей транспортной стратегии. Для Ташкента этот проект имеет не только экономическое, но и геополитическое значение, поскольку позволяет впервые сформировать прямой южный выход, не зависящий от северных или восточных транзитных направлений.

Астана продвигает альтернативный коридор через Западный Афганистан. Маршрут Тургунди — Герат — Кандагар — Спин-Булдак считается более простым с инженерной точки зрения благодаря равнинному рельефу. Казахстан планирует инвестировать около $500 млн, включая строительство логистического хаба в Герате. В перспективе данный маршрут способен в десять раз сократить сроки доставки товаров на рынки Южной Азии.

Показательно, что текущие бои идут именно в зонах прохождения обоих коридоров. «Кабульский коридор» выходит к перевалу Саланг и далее через Нангархар к пограничному переходу Торхам, который сейчас закрыт и находится под обстрелом. Пакистанские авиаудары по Кабулу добавляют рисков центральному участку маршрута. Западный казахстанский маршрут проходит через Кандагар, по которому 27 февраля также наносились авиаудары, а конечная точка — переход Спин-Булдак — был ареной крупных столкновений еще в октябре 2025 года. Таким образом, ни один из двух планируемых трансафганских коридоров на данный момент не проходит по безопасной территории.

Индийский фактор: новое измерение конфликта

Афгано-пакистанское противостояние невозможно понять вне контекста стремительного сближения Индии и Талибана, которое создает для Исламабада дополнительное стратегическое давление. Индия немедленно осудила пакистанские авиаудары 22 февраля, поддержав суверенитет и территориальную целостность Афганистана — во время Рамадана этот жест приобрел особый символический вес.

За последний год отношения между Нью-Дели и Кабулом прошли путь от осторожных гуманитарных контактов до полноценного дипломатического сближения. В октябре 2025 года глава МИД Талибана Амир Хан Муттаки совершил восьмидневный визит в Нью-Дели, первый на таком уровне с 2021 года. Индия объявила о возобновлении работы посольства в Кабуле. В феврале 2026 года Талибан впервые за пять лет направил дипломата в Индию. Пакистан, в свою очередь, обвинил Афганистан в превращении в «колонию Индии».

Для центральноазиатского южного вектора это означает, что трансафганский маршрут проходит не просто через зону двустороннего конфликта, а через арену тройного геополитического соперничества Пакистана, Афганистана и Индии. Афганистан превращается в пространство столкновения чужих интересов, где транзитные амбиции Центральной Азии оказываются заложниками чужих конфликтов. По данным ACLED, 2025 год стал одним из самых жестоких за более чем десятилетие: зафиксировано свыше 1000 насильственных инцидентов с участием TTP по Пакистану, а тренды 2026 года на том же уровне или выше.

Каракорумский обход: временное решение с ограничениями

Пока железнодорожные проекты остаются в стадии планирования, а трансафганские маршруты фактически заблокированы, Исламабад предлагает использование Каракорумского автокоридора через Китай как промежуточный канал торговли.

Однако институциональная база для этого маршрута не проработана: пакистанские предприниматели, ищущие обходные пути, отмечают, что правила транзитной торговли через Китай остаются неясными. Альтернативный иранский маршрут ограничен международными санкциями и нестабильностью банковских каналов.

Заключение

Визиты лидеров Казахстана и Узбекистана в Пакистан отражают не эпизодический дипломатический всплеск, а формирование нового южного вектора развития Центральной Азии. Несмотря на различные подходы к развитию трансафганского коридора, цели Астаны и Ташкента во многом совпадают: поиск устойчивого выхода к Индийскому океану и переосмысление места региона в евразийской торговой системе.

Однако события конца февраля 2026 года обнажили фундаментальное противоречие этой стратегии. Дипломатические соглашения подписаны, но физический коридор для их реализации перерезан вооруженным конфликтом. Оба планируемых маршрута проходят через активные зоны боевых действий. Граница закрыта уже более четырех месяцев. Риторика участников перешла от «хрупкого перемирия» к «открытой войне». А формирующаяся ось Индия–Афганистан создает для Пакистана дополнительные стимулы к жестким действиям на афганском направлении, что лишь усугубляет нестабильность транзитного пространства.

В этом смысле синхронность визитов в Исламабад становится не совпадением, а признаком начала проактивной борьбы за новую экономическую географию Центральной Азии. Но вопрос теперь не в том, хотят ли Астана и Ташкент выйти на Юг, а в том, существует ли путь, по которому можно пройти.

5 Key Takeaways для бизнеса

1. Пакистан становится практическим южным направлением для Центральной Азии, но реализация заморожена конфликтом. Для бизнеса появились новые экспортные и транзитные возможности через порты Карачи, Гвадар и Касим. Однако на момент публикации трансафганский транзит полностью остановлен, а погранпереходы закрыты более четырех месяцев. Подписанные соглашения создают юридическую базу, но не физический коридор.

2. Казахстан и Узбекистан идут к Пакистану по общей логике, но с разными акцентами и конкурирующими маршрутами. Казахстан делает акцент на транзитной архитектуре через западный Афганистан (Герат–Кандагар), Узбекистан продвигает «Кабульский коридор» через центральный Афганистан. Оба маршрута в зоне активных боевых действий. Астане и Ташкенту необходима координация, чтобы конкуренция не размывала региональную стратегию. Ситуация, при которой два незавершенных коридора проходят по двум зонам конфликта, снижает шансы обоих проектов.

3. Афгано-пакистанский конфликт перешел из категории «риск» в категорию «реальность». Потенциал рынка Южной Азии очевиден, однако заявление министра обороны Пакистана об «открытой войне», авиаудары по Кабулу и масштабное наступление Талибана говорят о том, что сценарий «нереализованного потенциала» стал текущей реальностью, а не гипотезой. Бизнесу необходимо закладывать сценарное планирование, страховые механизмы и альтернативные маршруты, рассматривая трансафганский коридор как долгосрочную возможность с запретительным уровнем текущего риска.

4. Структура экспорта определяет устойчивость присутствия на рынке. Опыт Узбекистана показывает, что диверсифицированный экспорт (АПК, текстиль, переработка) позволяет быстрее наращивать торговлю: товарооборот Ташкента с Исламабадом в пять раз превышает казахстанский. Сырьевая концентрация Казахстана (94% экспорта — нефть) сужает пространство для роста и делает торговлю уязвимой в периоды логистических сбоев.

5. Индийский фактор создает новую геополитическую переменную. Стремительное сближение Индии и Талибана меняет расклад вокруг трансафганского коридора. Для Пакистана афганское направление становится не только вопросом борьбы с терроризмом, но и ареной соперничества с Нью-Дели. Это усиливает мотивацию Исламабада к силовым действиям и делает стабилизацию границы менее вероятной в среднесрочной перспективе. Бизнесу следует учитывать, что южный коридор из Центральной Азии проходит через пространство тройного геополитического соперничества.

Сценарии развития южного вектора до 2030 года

Вероятность: низкая (при текущей траектории)

К 2030 году формируется устойчивый транзит Центральная Азия–Афганистан–Пакистан. Трансафганские проекты переходят из стадии политических деклараций в эксплуатационную инфраструктуру. Торговля Казахстана и Узбекистана с Пакистаном растет, а доступ к портам Карачи и Гвадара становится регулярной логистической практикой.

Индикаторы:

• Устойчивая нормализация отношений Пакистана и Афганистана при посредничестве Катара, Турции или Саудовской Аравии

• Снижение уровня транзитных угроз и появление устойчивых механизмов обеспечения безопасности

• Запуск строительства «якорных» участков ЖД хотя бы на одном из маршрутов с понятными сроками

• Появление постоянных логистических терминалов ЦА в пакистанских портах

Последствия:

• Существенное снижение логистических издержек для экспорта из ЦА

• Расширение товарной корзины, снижение «сырьевой монокультуры»

• Снижение зависимости стран ЦА от маршрутов через Россию и Китай

Сценарий B — «Осторожный прогресс: южный вектор растет, но остается вспомогательным»

Вероятность: базовый сценарий, однако окно между B и C критически сужается

До 2030 года южный вектор развивается, однако его темпы ограничиваются напряженными отношениями между Афганистаном и Пакистаном. Периодические кризисы и закрытия границ не приводят к полной остановке проектов, но делают развитие коридора неравномерным. Центральноазиатские государства продолжают инвестировать, одновременно диверсифицируя риски.

Индикаторы:

• Периодические кризисы и локальные военные инциденты без перехода к полномасштабному и затяжному конфликту

• Строительство отдельных участков ЖД и терминалов без выхода на «сквозной» коридор

• Рост торговых показателей с Пакистаном, но ниже заявленных целей ($1 млрд / $2 млрд)

• Сохранение высоких страховых премий на афганском направлении

• Частичная институционализация сотрудничества без «прорыва»

Последствия:

• Южный маршрут функционирует эпизодически, дополняя Средний и северные коридоры

• Пакистан укрепляется как перспективное направление, но остается вторичным

• Южная стратегия становится долгосрочным проектом «на постепенное созревание»

Сценарий C — «Нереализованный потенциал»

Вероятность: высокая в краткосрочной перспективе; большинство индикаторов уже реализованы по состоянию на февраль 2026 г.

К 2030 году ухудшение афгано-пакистанских отношений становится главным фактором срыва южного вектора. Регулярные военные удары, закрытие границ и рост террористической активности делают трансафганские проекты экономически нецелесообразными. Индийский фактор дополнительно поляризует конфликт. Инфраструктура остается незавершенной, а инвестиции замораживаются.

Индикаторы (статус на 27 февраля 2026):

• Регулярные авиаудары по территории Афганистана, включая Кабул — ✔ реализован

• Длительное закрытие погранпереходов (>100 дней) — ✔ реализован

• Масштабные боестолкновения вдоль границы — ✔ реализован

• Риторика «открытой войны» со стороны руководства Пакистана — ✔ реализован

• Приостановка финансирования ЖД-проектов — под угрозой

• Отказ перевозчиков от афганского направления; рост стоимости логистики — ✔ реализован

Последствия:

• Трансафганский коридор остается нереализованным

• Торговля ЦА с Пакистаном стагнирует или снижается

• Центральная Азия сохраняет высокую зависимость от маршрутов через Россию и Китай

• Южный вектор превращается в стратегическую идею без инфраструктурной основы

• Сближение Индии и Афганистана усиливает мотивацию Пакистана к силовым действиям, создавая порочный круг эскалации.